— Сижу, мотаю на ус.

— Нет, ты меня спроси: а что слышно пикантного?

— Да? — оживляется Пал Палыч. — Считай, спросил.

— Отвечаю: уборщица. В ДЭЗе у Мусницкого. Веник и тряпку в руки не берет, но иногда заходит, потому как председатель месткома.

— «Освобожденная» уборщица?

— Незабываемой красоты женщина. Твоя старинная знакомая.

— С какой стороны?

— С нехорошей, Паша. Когда валютчики находились в нашей компетенции. Уже молодость приходится вспоминать, вот жизнь окаянная!.. Был тогда некий Нарзоев.

— Незабываемая фигура! Два раза на суде выпутывался, на третьем приговорен к высшей мере… Но что уборщица?.. Соня Нарзоева?

— Собственной персоной!

— Ну конечно… Она и в те времена числилась дворником… Бывало, к одиннадцати часам ей подавали «ЗИМ»… А как она нынче поживает?

— Слишком неплохо, Паша. Машина. Казенная квартира…

— Постой, она ведь в том же районе и жила!

— И в той же квартире! Мусницкий в ту пору был техник-смотритель. Он в жилищной системе уже лет тридцать крутится. К Нарзоевым был вхож.

— Выходит, давние друзья?!

Знаменский и Томилин идут вдоль довольно большого жилого дома старой постройки. Огибают его, осматривают с задней стороны.

— Четыре месяца капитальный ремонт, — пожимает плечами Пал Палыч. — Как там сказано в смете?

— Замена паркета в двух третях квартир, — цитирует на память Томилин. — Обновление кровли. Окраска внутренних перегородок. Замена штукатурки. Возведение разборных лесов.

— Не наблюдаю. Пошли внутрь.

В разных подъездах они выборочно звонят в квартиры с одним и тем же вопросом:

— Извините, ремонтники не у вас?

Встреченная ими пожилая женщина жалуется: